Всем нам с детства известно о хитрости и коварстве Лисички-сестрички, или Лисоньки, ну или попросту Лисицы, но мало кто из вас знает, съев Колобка, эта рыжая плутовка отправилась в другую сказку и там попытавшись отобрать у зайки домик, встретилась с отважным Петушком, прогнавшим ее со страниц и этой выдумки. И так раз за разом от сказки к сказке Лиса обманывала, вводила в заблуждение, и норовила съесть добрую половину сказочных персонажей сто тридцать три раза, в конце концов, мошенница оказалась в нашем мире, в нашем времени, о том и будет наша история.
– Глазки мои смотрели, Носик мой нюхал, ножки бежали, а ты негодный, чем был занят все это время! – отчитывала Лисица, свой изрядно потрепанный собакой хвост, который то и дело мешался, пока рыжая плутовка уносила ноги со двора старика, упрятавшего в мешок вместо внучки презлющую Жучку.
Лиса так была раздосадована, что и не заметила как очутилась на краю незнакомого лесочка, и, обняв свой хоть и непослушный, но любимый хвост внимательно огляделась. Ничего подозрительного на первый взгляд не бросалось в глаза, за исключением огромной птицы, сидевшей на самой высокой ветке крайнего дерева. Голова птицы, словно усыпанная белым пеплом не шевелилась, но очень пристально смотрела на лису.
– Кто ты? И почему так смотришь на меня, словно я похожа на …хот-дог? – промурлыкала Лиса, поглаживая хвост, и прищурив хитрые глазки.
Но птица, исполненная важности и гордости не спешила отвечать, а лишь продолжала смотреть на рыжее пятнышко, горящее в зеленой траве.
– А ты не похож на птиц что я встречала раньше, – задумалась Лисица, вспоминая Ворону с сыром, Журавля с его несносным кувшином, не забыла даже об уточке с переломанным крылом, никто из них не пугал ее как не сводящая черных глаз – бусин, с ее драгоценного хвоста белоголовый орел.
– Можешь звать меня Орландо, – наконец-то произнес белоголовый, – я хранитель всех земель, открытых твоему взору, и даже тех, что он объять не в силах. Кто же ты, отвечай!
– А я Лисичка-сестричка, – пропела рыжая, и в памяти возник крохотный домик, в котором она, как и много других животных пыталась найти приют. – Можно мне в вашем лесу пожить, а то наш сгорел дотла, – соврала на ходу лиса, а для пущего вида пустила одинокую слезу, – насилу ноги унесла, – продолжала она, пуще прежнего обнимать хвост, и вспоминая собачью трепку.